ivanov_petrov: (Violinist)

К сорока шести годам Паули превратился в почтенного дородного мужчину; его творческий пик миновал. Однако его внутренняя жизнь входила в новую фазу, в которой важную роль продолжали играть сны. В 1953 году, оглядываясь назад, он понял, что 1946 год стал началом семилетнего периода психологической трансформации, в результате которой произошли заметные изменения в его отношении к архетипическому содержанию своих снов

http://www.castalia.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=1386:------5----&catid=79:2011-08-17-21-04-16&Itemid=100024
Read more... )
ivanov_petrov: (Default)
(извлечение из лекции, прочитанной в Галактическом университете на Фомальгауте доктором honoris causa Ийоном Тихим)

Объяснительная сила зависит от количества информации, которую следует добавить к структуре объяснения, чтобы получить предсказание относительно последующего хода событий. Если к объяснению следует добавить очень мало информации, чтобы оно заработало - это явление с большой объяснительной силой. Если надо добавить очень много информации, чтобы получить прогноз - это теория с малой объяснительной силой.

Уильям Оккам и Карл Поппер занимались исследованием в области малых объяснительных сил. Минимизируя объяснительную силу, они искали интересные случаи в области крайне слабых информационных взаимодействий. В этой области почти все зависит от привходящей информации. Предельным будет случай, когда нам вообще не нужна объяснительная структура: поток идущей извне информации настолько велик, что объясняет, предсказыавает, делает понятным происходящее и без всякой особой структуры объяснения. Мы можем обойтись без теории, без объяснительной системы, уже сам мощный поток входящих данных раскрывает перед нами структуру реальности. Близко к предельному случаю, в его окрестностях находятся разные слабые объяснительные системы, когда мы имеем очень скромные теоретические структуры и нам требуется много данных, чтобы с помощью этих теорий понять, как будут развиваться события дальше. Это группы феноменологических теорий, или внетеоретических объяснительных структур.

Есть и иное направление исследований. Существуют также крайне сильные объяснительные системы. Предельным случаем будет, по-видимому, система, где практически вся предсказательная сила уже собрана в структуре теории и она не нуждается в поступлении информации извне для порождения сбывающихся предсказаний. Если мы будем минимизировать языковой материал, потребный для построения такой сверхсильной теории, это будет нечто вроде "Ом!". В неэкономных по языку вариантах это будут концепции объяснения через всемогущество Творца - всё, что происходит, происходит по Его воле. Это - сверхсильные объяснительные структуры, их устройство предсказывает любое дальнейшее течение событий и не зависит от поступающей информации.

Следует выстроить линейку объяснительных структур по их силе, от крайне слабых до крайне сильных. Скажем, расположить на этой шкале категорию причинности, закон сохранения энергии, сохранения симметрии, правило Гаузе о несовпадении экологических ниш, концепцию естественного отбора. Общие, приложимые везде и всегда, закономерности, управляющие нашим способом представления реальности, а не конкретными явлениями реальности.

Сейчас профессор Тарантога, которого знают все слушатели Фомальгаутского университета, разрабатывает концепцию соответствия объяснительных усилий и объяснительных сил. Некоторые сочетания проблем и объяснительных средств представляются негармоничными; например, если увольняемому из фирмы сотруднику начинают говорить о глобальном экономическом кризисе, сказавшемся на общей политике государства, или если похищенному террористами гражданину говорят о естественном отборе... Это очевидные случаи. Особый интерес вызывают исследования профессора Тарантоги по поводу соответствия нищеты и теории конкуренции, происхождение разума в обезьяньем стаде под действием отбора и образование компьютерных вирусов в перенасыщенной программистами среде. Размещение на линейке шкалы объяснительной силы таких особых случаев, как закон Мура, и составляет предмет моей сегодняшней лекции...

(C) [livejournal.com profile] zh3l
ivanov_petrov: (Default)
Человек, поднаторевший в ведении дискуссий, в споре с оппонентом всегда стремится отстоять ряд обязательных с его точки зрения положений, опираясь на которые уже можно в дальнейшем принудить собеседника к принятию защищаемого тезиса. В этом способе аргументации заметно сходство с доказательствами дедуктивной науки. Отождествляя завоеванные в начале дискуссии основоположения с аксиомами и учитывая, что противной стороне невыгодно позволять расширять базу аргументации против нее в ходе дальнейшего спора, можно попытаться смоделировать процесс дискуссии в рамках ограничений, характерных для дедуктивного метода.

К сожалению, удачным подобное "моделирование" может оказаться только в том случае, когда оппонент изначально избирает чисто пассивную тактику, не стремясь навязать в ответ собственный взгляд на дискутируемую проблему. Если, однако, он столь же искушен в хитросплетениях словесной борьбы, то обязательно попытается отстоять также и удобные для себя исходные позиции ведения спора.

Если противники так умны, что сразу же видят неприемлемость "системы аксиом", взятых на вооружение противной стороной, то спор по существу проблемы просто не начнется: при условии противоположности отстаиваемых конечных тезисов выбранные исходные наборы положений не могут не противоречить друг другу, что делает бессмысленной последующую чисто "дедуктивную" аргументацию. Спор между достойными друг друга соперниками происходит только тогда, когда они не отвергают с порога чужую позицию, будучи не в состоянии просчитать выводы из нее заранее, а строят в условиях взаимодействия с оппонирующей стороной систему рассуждений в надежде обосновать правильность своей точки зрения. По-иному "аксиоматическая модель" ведения содержательной дискуссии выглядеть не может.Будет ли, тем не менее, описанная процедура действительно удовлетворять жестким канонам дедуктивных доказательств или же здесь будет постоянно происходить выход за границы допустимого для аксиоматического метода?

Демонстрация спорящими сторонами необходимости следования отстаиваемых тезисов из принятых основоположений является лишь предпосылкой последующей дискуссии, помогая всего-навсего лучше ознакомиться с исходными позициями и удостовериться, что избранные "системы аксиом" действительно противоречат друг другу. Если дело этим и ограничится, то спор фактически даже не начнется. Первоначальное условное согласие с "аксиомами" противной стороны нужно лишь для того, чтобы затем поставить их под сомнение, апеллируя к реальности или, неявно, к собственным интересам, выдавая их (не важно - осознанно или бессознательно) за всеобщие и потому отвечающие тому же реальному положению дел. Само существо дискуссии требует систематического выхода за рамки формализованных представлений о предмете спора (да и может ли быть иначе, коль скоро приходится иметь дело одновременно с двумя противоречащими друг другу системами аксиом?!). Эта процедура "слишком содержательна" для того чтобы допускать моделирование средствами дедуктивного вывода. Последний подходит тогда, когда излагается и, соответственно, оспаривается только одна точка зрения.

Бычков С.Н. Дедуктивное мышление и древнегреческий полис
http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Culture/Buchkov/Buch_DedM.php
ivanov_petrov: (Default)
Человек, поднаторевший в ведении дискуссий, в споре с оппонентом всегда стремится отстоять ряд обязательных с его точки зрения положений, опираясь на которые уже можно в дальнейшем принудить собеседника к принятию защищаемого тезиса. В этом способе аргументации заметно сходство с доказательствами дедуктивной науки. Отождествляя завоеванные в начале дискуссии основоположения с аксиомами и учитывая, что противной стороне невыгодно позволять расширять базу аргументации против нее в ходе дальнейшего спора, можно попытаться смоделировать процесс дискуссии в рамках ограничений, характерных для дедуктивного метода.

К сожалению, удачным подобное "моделирование" может оказаться только в том случае, когда оппонент изначально избирает чисто пассивную тактику, не стремясь навязать в ответ собственный взгляд на дискутируемую проблему. Если, однако, он столь же искушен в хитросплетениях словесной борьбы, то обязательно попытается отстоять также и удобные для себя исходные позиции ведения спора.

Если противники так умны, что сразу же видят неприемлемость "системы аксиом", взятых на вооружение противной стороной, то спор по существу проблемы просто не начнется: при условии противоположности отстаиваемых конечных тезисов выбранные исходные наборы положений не могут не противоречить друг другу, что делает бессмысленной последующую чисто "дедуктивную" аргументацию. Спор между достойными друг друга соперниками происходит только тогда, когда они не отвергают с порога чужую позицию, будучи не в состоянии просчитать выводы из нее заранее, а строят в условиях взаимодействия с оппонирующей стороной систему рассуждений в надежде обосновать правильность своей точки зрения. По-иному "аксиоматическая модель" ведения содержательной дискуссии выглядеть не может.Будет ли, тем не менее, описанная процедура действительно удовлетворять жестким канонам дедуктивных доказательств или же здесь будет постоянно происходить выход за границы допустимого для аксиоматического метода?

Демонстрация спорящими сторонами необходимости следования отстаиваемых тезисов из принятых основоположений является лишь предпосылкой последующей дискуссии, помогая всего-навсего лучше ознакомиться с исходными позициями и удостовериться, что избранные "системы аксиом" действительно противоречат друг другу. Если дело этим и ограничится, то спор фактически даже не начнется. Первоначальное условное согласие с "аксиомами" противной стороны нужно лишь для того, чтобы затем поставить их под сомнение, апеллируя к реальности или, неявно, к собственным интересам, выдавая их (не важно - осознанно или бессознательно) за всеобщие и потому отвечающие тому же реальному положению дел. Само существо дискуссии требует систематического выхода за рамки формализованных представлений о предмете спора (да и может ли быть иначе, коль скоро приходится иметь дело одновременно с двумя противоречащими друг другу системами аксиом?!). Эта процедура "слишком содержательна" для того чтобы допускать моделирование средствами дедуктивного вывода. Последний подходит тогда, когда излагается и, соответственно, оспаривается только одна точка зрения.

Бычков С.Н. Дедуктивное мышление и древнегреческий полис
http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Culture/Buchkov/Buch_DedM.php
ivanov_petrov: (Default)
Очень трудно построить научную теорию, и этот процесс нередко имеет начало в новой метафизике, которая, таким образом, постепенно становится более научной.
Дж.Агасси
ivanov_petrov: (Default)
Очень трудно построить научную теорию, и этот процесс нередко имеет начало в новой метафизике, которая, таким образом, постепенно становится более научной.
Дж.Агасси
ivanov_petrov: (Default)

Прежде чем разворачивать аргументацию в пользу того, что мы не можем решить вопрос и неостенсивным способом, позвольте мне немного поглумиться над этой остенсивной предикаментой. Я не тревожусь, как тревожился Витгенштейн, по поводу простых случаев указания пальцем (Wittgenstein, 1953, р. 14; Витгенштейн, 1985, с. 101). Красочное слово "сепия" (возьмем один из его примеров) может, конечно, быть заучено обычным путем подбора примеров, или индукции. Мы не нуждаемся даже в том, чтобы нам сказали, что сепия - это цвет, а не форма, или материал, или артикль. Правда, если не прибегать к таким подсказкам, вероятно, потребуется много уроков для того, чтобы исключить неправильные обобщения, базирующиеся на форме, материале и т.д., а не на цвете, и для того, чтобы исключить неправильные представления, касающиеся подразумеваемой границы показанного примера, и для того, чтобы определить границы допустимых вариантов самого цвета. Как и всякий подбор примеров, или индукция, этот процесс зависит в конечном счете также от нашей врожденной предрасположенности воспринимать один стимул более родственным второму, нежели третьему; в противном случае никогда не было бы какого-либо селективного усиления или затухания реакции. Все же в принципе ничего, кроме подбора примеров или индукции, не требуется для заучивания "сепии".

Однако между "кроликом" и "сепией" имеется огромная разница, состоящая в том, что "сепия" - термин массы, наподобие "воды", "кролик" же - термин расходящейся референции. С ним как таковым невозможно справиться, не справившись со свойственным ему принципом индивидуализации: где исчезает один кролик и возникает другой. А с этим невозможно справиться путем простого указания пальцем, пусть даже настойчивого.

Таково затруднение с этим "гавагаи": где один гавагаи исчезает, а другой появляется. Различие между кроликами, неотделимыми частями кроликов и временным наличием кролика в поле зрения лежит исключительно в их индивидуализации. Если выделить целиком дисперсную часть пространственно-временного мира, состоящую из кроликов, другую, состоящую из неотделимых кроличьих частей, и третью, состоящую из наличия кроликов в поле зрения в данный момент времени, то все три раза мы будем иметь дело с одной и той же дисперсной частью мира. Единственное различие заключается в способе деления на части. А этому способу не сможет научить ни остенсия, даже настойчиво повторяемая, ни простой подбор примеров.

У.В.О. Куайн ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТЬ
http://www.philosophy.ru/library/quine/quine2.html
Read more... )
ivanov_petrov: (Default)

Прежде чем разворачивать аргументацию в пользу того, что мы не можем решить вопрос и неостенсивным способом, позвольте мне немного поглумиться над этой остенсивной предикаментой. Я не тревожусь, как тревожился Витгенштейн, по поводу простых случаев указания пальцем (Wittgenstein, 1953, р. 14; Витгенштейн, 1985, с. 101). Красочное слово "сепия" (возьмем один из его примеров) может, конечно, быть заучено обычным путем подбора примеров, или индукции. Мы не нуждаемся даже в том, чтобы нам сказали, что сепия - это цвет, а не форма, или материал, или артикль. Правда, если не прибегать к таким подсказкам, вероятно, потребуется много уроков для того, чтобы исключить неправильные обобщения, базирующиеся на форме, материале и т.д., а не на цвете, и для того, чтобы исключить неправильные представления, касающиеся подразумеваемой границы показанного примера, и для того, чтобы определить границы допустимых вариантов самого цвета. Как и всякий подбор примеров, или индукция, этот процесс зависит в конечном счете также от нашей врожденной предрасположенности воспринимать один стимул более родственным второму, нежели третьему; в противном случае никогда не было бы какого-либо селективного усиления или затухания реакции. Все же в принципе ничего, кроме подбора примеров или индукции, не требуется для заучивания "сепии".

Однако между "кроликом" и "сепией" имеется огромная разница, состоящая в том, что "сепия" - термин массы, наподобие "воды", "кролик" же - термин расходящейся референции. С ним как таковым невозможно справиться, не справившись со свойственным ему принципом индивидуализации: где исчезает один кролик и возникает другой. А с этим невозможно справиться путем простого указания пальцем, пусть даже настойчивого.

Таково затруднение с этим "гавагаи": где один гавагаи исчезает, а другой появляется. Различие между кроликами, неотделимыми частями кроликов и временным наличием кролика в поле зрения лежит исключительно в их индивидуализации. Если выделить целиком дисперсную часть пространственно-временного мира, состоящую из кроликов, другую, состоящую из неотделимых кроличьих частей, и третью, состоящую из наличия кроликов в поле зрения в данный момент времени, то все три раза мы будем иметь дело с одной и той же дисперсной частью мира. Единственное различие заключается в способе деления на части. А этому способу не сможет научить ни остенсия, даже настойчиво повторяемая, ни простой подбор примеров.

У.В.О. Куайн ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТЬ
http://www.philosophy.ru/library/quine/quine2.html
Read more... )
ivanov_petrov: (Default)

Вся совокупность нашего так называемого знания или убеждений, начиная с не поддающихся обобщению фактов географии и истории и заканчивая основополагающими законами атомной физики и даже чистой математики и логики, есть человеческая конструкция, которая соприкасается с опытом только по краям. Или, выражаясь по-иному, наука в целом подобна силовому полю, пограничными условиями которого является опыт. Конфликт с опытом на периферии вызывает перестройку внутри самого поля. Приходится перераспределить истинностное значение некоторых наших высказываний. Переоценка одних высказываний влечет за собой переоценку других в силу их логических взаимосвязей — логические законы оказываются, в свою очередь, просто определенными высказываниями системы, некоторыми элементами поля. Подвергнув переоценке одно высказывание, мы оказываемся вынужденными подвергнуть переоценке и целый ряд других, которые могут быть как высказываниями, логически связанными с первым высказыванием, так и высказываниями о самих логических взаимосвязях. Но поле в целом так определено в основе его пограничными условиями, опытом, что существует довольно широкий выбор в отношении того, какие высказывания подлежат переоценке в свете любого отдельного противоречивого опыта. Никакой отдельный опыт не связан с какими-либо отдельными высказываниями внутри поля иначе, нежели косвенно, благодаря соображениям равновесия, воздействующего на поле как целое. Если эта точка зрения верна, то ошибочно говорить об эмпирическом содержании отдельного высказывания — в особенности если это высказывание, вообще отдаленное от опытной периферии поля.


Уиллард Ван Орман Куайн Две догмы эмпиризма 2000
http://quine-ocr.narod.ru/online/articles/quine-twodogmas.htm

Вся наука в целом, математическая, естественная и гуманитарная, сходным образом, хотя и в большей степени недоопределена опытом. Края системы должны согласовываться с опытом; целью же всей остальной части системы, со всеми ее тщательно разработанными мифами и фикциями, является простота законов.
ivanov_petrov: (Default)

Вся совокупность нашего так называемого знания или убеждений, начиная с не поддающихся обобщению фактов географии и истории и заканчивая основополагающими законами атомной физики и даже чистой математики и логики, есть человеческая конструкция, которая соприкасается с опытом только по краям. Или, выражаясь по-иному, наука в целом подобна силовому полю, пограничными условиями которого является опыт. Конфликт с опытом на периферии вызывает перестройку внутри самого поля. Приходится перераспределить истинностное значение некоторых наших высказываний. Переоценка одних высказываний влечет за собой переоценку других в силу их логических взаимосвязей — логические законы оказываются, в свою очередь, просто определенными высказываниями системы, некоторыми элементами поля. Подвергнув переоценке одно высказывание, мы оказываемся вынужденными подвергнуть переоценке и целый ряд других, которые могут быть как высказываниями, логически связанными с первым высказыванием, так и высказываниями о самих логических взаимосвязях. Но поле в целом так определено в основе его пограничными условиями, опытом, что существует довольно широкий выбор в отношении того, какие высказывания подлежат переоценке в свете любого отдельного противоречивого опыта. Никакой отдельный опыт не связан с какими-либо отдельными высказываниями внутри поля иначе, нежели косвенно, благодаря соображениям равновесия, воздействующего на поле как целое. Если эта точка зрения верна, то ошибочно говорить об эмпирическом содержании отдельного высказывания — в особенности если это высказывание, вообще отдаленное от опытной периферии поля.


Уиллард Ван Орман Куайн Две догмы эмпиризма 2000
http://quine-ocr.narod.ru/online/articles/quine-twodogmas.htm

Вся наука в целом, математическая, естественная и гуманитарная, сходным образом, хотя и в большей степени недоопределена опытом. Края системы должны согласовываться с опытом; целью же всей остальной части системы, со всеми ее тщательно разработанными мифами и фикциями, является простота законов.
ivanov_petrov: (Default)
"для эпохи Петрарки, в отличие от эпохи Монтеня, отчасти и от Лактанциевой и тем более от нашей, Цицерон был не столько стряпчим, не столько адвокатом и политиком, вообще не столько самим собой, Цицероном, сколько зеркалом, в котором созерцали пока еще недоступного, но такого притягательного Платона. "
Аверинцев С. Античный риторический идеал и культура Возрождения
ivanov_petrov: (Default)
"для эпохи Петрарки, в отличие от эпохи Монтеня, отчасти и от Лактанциевой и тем более от нашей, Цицерон был не столько стряпчим, не столько адвокатом и политиком, вообще не столько самим собой, Цицероном, сколько зеркалом, в котором созерцали пока еще недоступного, но такого притягательного Платона. "
Аверинцев С. Античный риторический идеал и культура Возрождения
ivanov_petrov: (Default)
"Как знает любой читатель романов, всякая мотивация вблизи выглядит аморфной и изменчивой: схватывать «единый мотив» было бы ложью, и всякая нарочитая связь только разрушает общее впечатление. Как бы искренне человек ни признавался в своих чувствах, он не достигает этим твердого основания истины. Точно так же нужно сказать: я исследую философию Средних веков, потому что это мне доставляет удовольствие. Кто сумел продраться через дебри средневековой латыни, схоластической терминологии и палеографии, тот навсегда поселяется в блаженной стране, почти нетронутой цивилизацией. Все перед ним внове, все еще требует самого простого осознания. Разумеется, открытия совершают и во многих других областях знания, но история науки между 400 и 1600 годами — это по большей части, за исключением нескольких тяжелых экспедиций, неизведанная земля. Земля эта чарует своей новизной, раскрывающейся во множестве диковинных форм, — только прислушайтесь к тому, что аргументация может иметь свою эстетическую сторону и что «прослогион» — это совсем особый стиль. Но есть и много других, совсем незаигранных тем: каким образом души чистилища страдают от огня, может ли глаз мертвого Христа называться глазом унивокально или эквивокально, должны ли дети иудеев быть крещены вопреки воле их родителей, можно ли молитвой выручить душу умершего и можно ли после смерти человека говорить, в числе он спасенных или погибших, должны ли богатые клирики платить десятину, чтобы множество женщин, вслед за множеством мужчин, были избавлены от первородного греха, — все эти проблемы, которые честно пытался решить Фома Аквинский, не имеют ко мне никакого отношения, напротив, они чужды мне, как и множество других этнологических проблем.
Read more... )
...В любом исследовании, которое касается сфер экономики, политики и философии, важно понимать, что «ситуация» или «реальная история» — это такая же реконструкция, как и любая теория."

Курт Флаш. Для чего мы исследуем философию Средних веков? http://www.intelros.ru/pdf/logos/5_2009/10.pdf
ivanov_petrov: (Default)
"Как знает любой читатель романов, всякая мотивация вблизи выглядит аморфной и изменчивой: схватывать «единый мотив» было бы ложью, и всякая нарочитая связь только разрушает общее впечатление. Как бы искренне человек ни признавался в своих чувствах, он не достигает этим твердого основания истины. Точно так же нужно сказать: я исследую философию Средних веков, потому что это мне доставляет удовольствие. Кто сумел продраться через дебри средневековой латыни, схоластической терминологии и палеографии, тот навсегда поселяется в блаженной стране, почти нетронутой цивилизацией. Все перед ним внове, все еще требует самого простого осознания. Разумеется, открытия совершают и во многих других областях знания, но история науки между 400 и 1600 годами — это по большей части, за исключением нескольких тяжелых экспедиций, неизведанная земля. Земля эта чарует своей новизной, раскрывающейся во множестве диковинных форм, — только прислушайтесь к тому, что аргументация может иметь свою эстетическую сторону и что «прослогион» — это совсем особый стиль. Но есть и много других, совсем незаигранных тем: каким образом души чистилища страдают от огня, может ли глаз мертвого Христа называться глазом унивокально или эквивокально, должны ли дети иудеев быть крещены вопреки воле их родителей, можно ли молитвой выручить душу умершего и можно ли после смерти человека говорить, в числе он спасенных или погибших, должны ли богатые клирики платить десятину, чтобы множество женщин, вслед за множеством мужчин, были избавлены от первородного греха, — все эти проблемы, которые честно пытался решить Фома Аквинский, не имеют ко мне никакого отношения, напротив, они чужды мне, как и множество других этнологических проблем.
Read more... )
...В любом исследовании, которое касается сфер экономики, политики и философии, важно понимать, что «ситуация» или «реальная история» — это такая же реконструкция, как и любая теория."

Курт Флаш. Для чего мы исследуем философию Средних веков? http://www.intelros.ru/pdf/logos/5_2009/10.pdf
ivanov_petrov: (Default)
"Но даже самое простое наблюдение показывает, что такое ангажирование стародавнего автора, даже если опирается исключительно на сопоставление его текстов, имеет относительную ценность. При всей нашей скрупулезности учет «опыта» средневекового автора все равно будет насильственным вмешательством в его деятельность. Само собой, и у Паначчио мы находим только частичную актуализацию воззрений Оккама, которые были сами в себе весьма целостными. Если мы и попытаемся произвести очередной «неоскотизм» или «неотомизм» как попытку целостной репрезентации осуществленной в Средние века философской работы, тем не менее опытный взгляд историка отметит существенную фрагментарность этого амбициозного предприятия. Обновленный медиевальный синтез рухнет, не будучи даже возведен под крышу. Например, вопрос Фомы Аквинского о зле в мире невозможно отрешить от его аристотелизирующего воззрения на безупречность движения небесных тел. Согласно Фоме Аквинскому, та часть универсума, в которой заявило о себе зло, —
это небольшая, почти незаметная часть универсума, которая уж точно не может характеризовать целое; и значит, мы не можем умозаключать от той части мира, в которой проявилось зло, о свойствах всего мира и тем более Создателя. Рационализм томистского богословия в части аргументации во многом опирается на античную космологию. Следовательно, и конкретное содержание слова Бог в трудах Фомы Аквинского изменилось сразу после того, как была проложена качественная грань между подлунным и надлунным миром."
Курт Флаш. Как писать историю средневековой философии? К дискуссии Клода Паначчио и Алена де Либера о философской ценности историко-философских исследований
http://www.intelros.ru/pdf/logos/5_2009/9.pdf
ivanov_petrov: (Default)
"Но даже самое простое наблюдение показывает, что такое ангажирование стародавнего автора, даже если опирается исключительно на сопоставление его текстов, имеет относительную ценность. При всей нашей скрупулезности учет «опыта» средневекового автора все равно будет насильственным вмешательством в его деятельность. Само собой, и у Паначчио мы находим только частичную актуализацию воззрений Оккама, которые были сами в себе весьма целостными. Если мы и попытаемся произвести очередной «неоскотизм» или «неотомизм» как попытку целостной репрезентации осуществленной в Средние века философской работы, тем не менее опытный взгляд историка отметит существенную фрагментарность этого амбициозного предприятия. Обновленный медиевальный синтез рухнет, не будучи даже возведен под крышу. Например, вопрос Фомы Аквинского о зле в мире невозможно отрешить от его аристотелизирующего воззрения на безупречность движения небесных тел. Согласно Фоме Аквинскому, та часть универсума, в которой заявило о себе зло, —
это небольшая, почти незаметная часть универсума, которая уж точно не может характеризовать целое; и значит, мы не можем умозаключать от той части мира, в которой проявилось зло, о свойствах всего мира и тем более Создателя. Рационализм томистского богословия в части аргументации во многом опирается на античную космологию. Следовательно, и конкретное содержание слова Бог в трудах Фомы Аквинского изменилось сразу после того, как была проложена качественная грань между подлунным и надлунным миром."
Курт Флаш. Как писать историю средневековой философии? К дискуссии Клода Паначчио и Алена де Либера о философской ценности историко-философских исследований
http://www.intelros.ru/pdf/logos/5_2009/9.pdf
ivanov_petrov: (Default)
Люди доверяют своему опыту, и потому уверены.

Одни люди видят: у нас общие чувства - зверская любовь и животный страх, сочетанные в разбавлениях и вариациях. У нас общие мысли - древние мудрецы сказали всё, что может вымолвить здравый смысл, современная наука говорит о всех сочетаниях существующих элементов. Мысли одинаковы - или это не мысли, а заблуждения. Что у нас своего? Только тела. У каждого своё тело - и прилежащая к нему собственность. Человек владеет лишь плотью и имуществом, и потому именно относительно собственности у людей полная свобода и право независимого распоряжения, собственности и тела - того, что является частным.

Другие люди в опыте имеют иное. Тело медленно истекает, обмениваясь веществами со средой, и устроено общим образом, различия незначительны. Наши тела и имущество - сделаны не нами, это общее достояние, частной собственность может быть лишь условно и в переносном смысле, всё произведено сообща и во временном владении. Только внутренний мир обладает - или может обладать у некоторых людей - уникальностью, только это принадлежит человеку. И свобода может быть только относительно внутреннего мира, культуры, того, что произведено творчеством, только в культуре людей имеет смысл рассматривать как независимых и свободных.
ivanov_petrov: (Default)
Люди доверяют своему опыту, и потому уверены.

Одни люди видят: у нас общие чувства - зверская любовь и животный страх, сочетанные в разбавлениях и вариациях. У нас общие мысли - древние мудрецы сказали всё, что может вымолвить здравый смысл, современная наука говорит о всех сочетаниях существующих элементов. Мысли одинаковы - или это не мысли, а заблуждения. Что у нас своего? Только тела. У каждого своё тело - и прилежащая к нему собственность. Человек владеет лишь плотью и имуществом, и потому именно относительно собственности у людей полная свобода и право независимого распоряжения, собственности и тела - того, что является частным.

Другие люди в опыте имеют иное. Тело медленно истекает, обмениваясь веществами со средой, и устроено общим образом, различия незначительны. Наши тела и имущество - сделаны не нами, это общее достояние, частной собственность может быть лишь условно и в переносном смысле, всё произведено сообща и во временном владении. Только внутренний мир обладает - или может обладать у некоторых людей - уникальностью, только это принадлежит человеку. И свобода может быть только относительно внутреннего мира, культуры, того, что произведено творчеством, только в культуре людей имеет смысл рассматривать как независимых и свободных.
ivanov_petrov: (Default)
Сначала отдельные части существовали самостоятельно, как отдельные существа, а потом слились вместе и образуют тела теперешних организмов (Эмпедокл; теория симбиогенеза; представления о микробиоме).

И сейчас организмы обмениваются своими частями, передавая полезные органы (горизонтальный перенос генов)

Отдельные организмы могут быть сопоставлены с органами других организмов, так что можно классифицировать животных по аналогии с органами тела (Окен)

Сначала проявились основные "идеи" живых существ, а затем была в большей степени детализация этих основных идей (высшие таксоны с особыми планами строения возникли достаточно давно, частота появления высших таксонов падает с ходом времени; выделяется очень древняя эпоха новообразований генов, после которой шла преимущественно дупликация этих первогенов)

Потому эволюция есть по преимуществу развертывание первоидей.
-------------------------

Наверное, можно еще придумать. Когда одна и та же мысль - очень различается формой выражения и фактическим обоснованием.
ivanov_petrov: (Default)
Сначала отдельные части существовали самостоятельно, как отдельные существа, а потом слились вместе и образуют тела теперешних организмов (Эмпедокл; теория симбиогенеза; представления о микробиоме).

И сейчас организмы обмениваются своими частями, передавая полезные органы (горизонтальный перенос генов)

Отдельные организмы могут быть сопоставлены с органами других организмов, так что можно классифицировать животных по аналогии с органами тела (Окен)

Сначала проявились основные "идеи" живых существ, а затем была в большей степени детализация этих основных идей (высшие таксоны с особыми планами строения возникли достаточно давно, частота появления высших таксонов падает с ходом времени; выделяется очень древняя эпоха новообразований генов, после которой шла преимущественно дупликация этих первогенов)

Потому эволюция есть по преимуществу развертывание первоидей.
-------------------------

Наверное, можно еще придумать. Когда одна и та же мысль - очень различается формой выражения и фактическим обоснованием.

Profile

ivanov_petrov: (Default)
ivanov_petrov

December 2016

S M T W T F S
    1 23
4 5 6 78 9 10
11 121314 15 1617
1819 20212223 24
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 04:51 pm
Powered by Dreamwidth Studios