ivanov_petrov | Смерть теоретического знания; гибель фронта науки; карты науки

Я собираюсь высказать несколько гипотез о развитии науки. Эти вещи вроде бы никто не высказывал. Я буду говорить о деградации, но это не "осуждение" современной науки. Банальность: любой прогресс с другой стороны видится регрессом. Я не пытаюсь оспорить прогрессивное развитие науки, но мне интересно увидеть, как меняется - деградирует - наука, становясь при этом, может быть, более мощной. Смотря и на прогресс и на деградацию, можно видеть явление более рельефно.

1. Теоретическое знание
За ХХ век многое изменилось. В ХIX нормальной была ситуация, когда у любой естественной науки была теоретическая составляющая - и практическая, что не равно "прикладная". Теоретическая составляющая была организованной системой рациональных суждений, выраженной в общих понятиях и описывающей поведение предметной составляющей данной науки. Это не была математизированная система; система рациональных рассуждений может быть выражена на языке математики, а вот математическая система совсем не обязательно может быть переведена в область рациональных рассуждений.

В ХХ веке пример состоявшейся теоретической физики имел сокрушительный успех; в результате теоретическая составляющая естественных наук была утрачена. Гуманитарные науки остались за границами поражающего эффекта физической теории. В естественных же произошло радикальное изменение теоретической составляющей: математизация. Обычно это читается как "даже лучше", но на деле математизация не равна теоретической составляющей, так что можно сказать - многие науки утеряли теорию. Теорию замещает математическая составляющая, так что науки становятся "точнее". Эти математизированные теории несколько иные, чем "настоящие" (прежние). Это если кратко и галопом - первый тезис.

В чем отличие того, что замещает старые теории в ХХ в. и сейчас? С точки зрения именно теоретической, новые "теории" банальны и примитивны, упрощены - поскольку в основном это попытка пересказать "журналистским", обыденным языком некоторые математические результаты. "Новые" теории напоминают результаты работы ИИ: упрощенный и примитивизованный пересказ "новых численных данных". - Разумеется, этот диагноз требует огромного количества оговорок и уточнений. Здесь их раскрывать нет смысла. Можно то же самое сказать с иной позиции: прежняя теоретическая составляющая, основанная на сравнении данных и оценках знатоков в виде содержательных суждений, ушла - вместо нее опора на измеримые показатели и математические теории, например оценки вероятности.

Сложность теорий переместилась - вместо сложных понятийных, рациональных конструктов - сложность получения измеримых данных и сложность их обработки. Именно понятийное строение теорий примитивизуется, упрощается. Понятно почему. Прежде именно система понятий и была результатом работы теории, в нее вкладывались. Сейчас результатом являются математические методы. Именно "уравнение" (не важно, как именно оформлена математическая модель) - результат, а понятия - это только обертка, это объяснение для профанов, для простецов, чтобы им было понятно. Так это выглядит сейчас. Поэтому вкладываются не в понятия (а в матмодель), и на понятийном уровне идет упрощение. Это можно расматривать как прогресс: на понятийном уровне то, что заместило теории, стало понимать проще. Сложность переместилась в математизированное обоснование. Но интересно всё же, вопреки моде, помнить и о сопутствующем регрессе; с определенной точки зрения теоретическая составляющая вымирает. Та теория, о которой сказано в начале - система понятий - упрощается, деградирует и исчезает.

Попытаюсь сказать иначе. Специального обучения работе с понятиями нет, никто не учит "теоретизировать" и строить понятия. Наличные способности к теоретизированию зависят от естественного языка. Иначе говоря, "гений речи" дарит возможность людям пользоваться общими понятиями. Ученые не имеют никакого специального обучения теоретическим построениям, они используют обыденную языковую способность, такую же, как у любого говорящего человека.

Ухудшение способов работы с понятиями началось с падением латыни как международного язык ученых. Причина - латынь является языком, особенно хорошо развивающим именно понятийное строительство (хотя и со своими побочными эффектами, но это слишком длинный разговор). Умение теоретизировать передавалось в научных школах, никогда не было оформлено в регулярный курс (речь именно о науке, наличие гегельянсва, шеллингианства и пр. - это другой разговор, не о науке). На этом уровне наука существовала еще в XIX в.: спеиальных средств для обучения построению теорий не было, но были образцы, котрым наиболее способные стремились следовать.

В ХХ произошло следующее обрушение. До того считалось, что "истиной", конечной точкой в естественных науках является "природа" (как бы это ни понималось - а понималось весьма разнообразно). Природа представала перед естествоиспытателем как факт, совокупность фактов - немых и невнятных. И естествоиспытатель строил сложную теорию, которая изъясняла устройство природы. Немые факты ведь молчат, за них говорит теоретик. Он сообщает, что эти факты означают, его голосом говорит природа вещей. Тем самым теоретическое естествознание было областью почтенной, ценимой, авторитетной. Это было завершающее познание природы, все прочее познание строило лестницу к природопознанию, а теоретик закрывал вопрос: формулировал его отчетливо и отвечал на него.

В ХХ в. "истиной" стало считаться "уравнение", некая математическая зависимость, а факты природы - явления - были лишь проявлениями этого математического закона. Понятийная теоретическая деятельность получает иную означенность: истиной будет уравнение, а понятийно высказанные размышления поясняют эту истину для не владеющих языком математики и не имеющими специальных знаний. Кто это такие? Это те, кого всегда полагали аудиторией популяризации науки. То есть прежде была область теории, которую популяризовали - журналисты, лекторы и т.п. А теперь сама теория и есть популяризация - потому что у нее нет иной области приложения, рассуждать об истине следует на языке математики, это последний образ истины, глубже нет, а понятийные рассуждения, перевод математических истин на обыденный язык - это популяризация, разговор с простецами, а вовсе не высшее достижение естественных наук.

Что можно добавить к уравнениям? Только некоторое искажение, пересказ на естественном языке с неизбежными упрощениями. Вместо теории как образа "природы-истины" - некоторый популярный бубнеж, с несколькми примерами, поневоле неполными, выговаривание необязательных слов. Какие-то субъективные ассоциации, неточные сближения и - повторенные рекомендации обратиться к самой сути - то есть взглянуть на уравнения. Никакое рассуждение на естественном языке не может точно и полно отобразить сложные математические зависимости, и раз они и есть "истина", а они так понимаются и ощущаются - то для теории как системы рациональных утверждений просто нет места в системе познания.

Таким образом, можно увидеть: математика есть альтернативный по отношению к естественному языку способ составления понятий. И теперь математика занимает место "естественных понятий" - это ведь хорошо? Происходит падение рациональных, выполненных "естественными" понятийными средствами способов теоретического мышления. Соотношение между рациональными, действующими с помощью "языковых" понятий теоретиями и математическими средствами рассуждения - очень непростая проблема. Это очень длинный разговор, слишком длинный, чтобы... Я могу показать только одну линию - при желании ее можно попробовать продумать.

Эта линия: естественный язык есть знаковая система, которая при овладении ею позволяет перейти к движущемуся мышлению, подвижным понятиям, мышлению о движении. Математика же устроена так, что она позволяет обходиться без этого: это способ схватить движение в неподвижных понятиях, и ничто не заставляет делать их подвижными. Тут речь не о сопоставлении результатов, не о том, что математика чего-то "не достигает", а только о способе тренировки мышления: если целью является развить подвижное мышление, то естественный язык много лучше математики. И переход теоретизирования с рационального, понятийного уровня на математический означает не только деградацию рациональности и понятийного мышления, но и закрывает возможности перейти к подвижному мышлению. (Я не говорю "математики не способны мыслить движение", я говорю "математика не способствует мышлению движения").

Как уже говорилось, теория в прежнем понимании (высказывание истины о природе с помощью системы понятий) деградирует, на ее месте появляется иной компонент - математическая модель природных явлений. В связи с изменением своего характера, теоретическая деятельность (в старом смысле) теряет значимость, привлекает меньше внимания (потому что истина теперь уже содержится в математической формализации и нет необходимости выносить эту истину в какой-то отдельный теоретический компотнент).

Главное же - теорией больше не умеют заниматься. Прежде это была вершина, на которую с трудом забирались лучшие, обладающие особенными способностями к построению теории (это прежде всего умение создавать понятия и выстраивать из них рассуждения). Сейчас это не нужно, это не более чем популяризация - и умение теоретизировать более не развивают, да и нет этого умения - ведь, как уже говорилось, умение это (если его специиально не развивать) берется просто из обычной языковой деятельности. Тем самым теория в прежнем смысле (построение системы понятий) прекратилась, сейчас на этом месте живет нечто иное (представление естествознания как совокупности математических законов и умение подвести любое явление под закон).

Мне кажется, вполне осмысленно сказать: то, что сейчас называется теорией - это вообще не теория. Это иной когнитивный продукт, это "пояснения к уравнениям на естественном языке для невовлеченных в дело", а вовсе не теория. Теория стала вольным рассказом о том, как устроена математическая модель. И тогда: теория закончилась, естественные науки потеряли свою теоретическую составляющую, вместо теории теперь продукт иного рода.

Можно дать образ: как в аниме, идет стройка огромного робота. Это чудо технологий, там используются уникальные разработки: химия, нейротехнологии, всякие умные пристройки для управления, уникальные аккумуляторы, чуть ли не левитация. А потом этот построенный робот сходится на кулачках с другим таким же. Это - образ современных теорий. В получение данных вбит огромный концентрированный интеллект, и с этим потрясающим парком средств и методов обращаются как с дубиной. Причем понятийный аппарат для этих областей уже был сделан в конце XIX-начале ХХ вв, но забыт и отброшен (сложно! запутанно! нельзя выразить количественно!), а вместо него - крайне упрощенные, варварски тупые процедуры. Из-за сложности конструкции робота язык не поворачивается назвать всё это вместе - упрощением. Из-за потрясающе тупого поведения сложнейших машин не поворачивается язык сказать, что теории хотя бы существуют.

2. Фронт науки
Это не всё. В XIX в. наука обладала предметно-временной упорядоченностью. Это была международная организация науки (негласная). Физико-математические игры делятся на проблемы, у гуманитариев - не знаю, там свои игры, сажем - жанры и темы, а во многих естественнонаучных областях было именно так: предметно-временная упорядоченность.

Предметная упорядоченность состояла в том, что во многих науках существовало правило: ни одна предметная область не должна оставаться без куратора. Если куратор был старенький, от него ждали ученика, если такого не было - подбирали молодого исследователя, которого направляли таким образом, чтобы он мог курировать остающуюся "пустой" предметную область. Кто это делал? Кто следил и направлял? За этим следили уважаемые члены научного сообщества, так сказать, смотрящие. Они поддерживали меж собой связь - мол, у нас такая-то область пустая, никого нет - а вот во Франции, скажем, есть специалист. Хорошо, значит, если какие материалы по этому поводу будут - направляем их во Францию.

Это было возможно, поскольку наука была внекоммерческой и государственной. Был набор однотипных должностей, на которых должны были находиться специалисты в такой-то области знаний. И в рамках такого устройства науки эти "смотрящие" следили за специализацией молодых ученых - чтобы не было дыр во фронте науки, чтобы была охвачена предметная область, выращивали молодых специалистов и "сажали" их на те или иные предметы.

Тем самым реальность была поделена на предметные области, и каждый предмет изучал специалист. Если возникала задача в отношении данного предмета - ясно, к кому обратиться, кто соирает материал, следит за новостями и отслеживает проблемы.

Это была речь о предметной упорядоченности науки. Временная употрядоченность обеспечивалась системой немецких журналов (об этом я когдато писал в этом журнале). Научные издания имели четкую периодичность, от еженедельников до ежегодников и раз-в-пять-лет-годников. Темы научных публикаций распределялись по изданиям разной периодичности. От научных новостей в еженедельников до обзоров всей научной области в ежегодниках. В результате желающий мог войти в научную специальность, взяв обзор данной дисциплины, который появляется раз в несколько лет (было такое издание). Этот обзор достижений за последние, допустим, пять лет имел ссылки на работы в данной области в более часто выходящих журналах - до ежемесячных и еженедельных. Тем самым можно было просмотреть развитие научной области за значительный срок, по желанию углубляясь до научной хроники. Те самым существовала сделанная этой периодичностью иерархическая организация научных результатов - важнейшие открытия и обзоры в редко выходящих и важных журналах, повседневные рядовые результаты в часто выходящих изданиях.

Эту систему журналов держали немцы, и это было одним из проявлением лидирующего положения Германии в мировой науке. Эта система была разрушена первой мировой войной и более никогда не возобновлена.

Предметная упорядоченность сохранялась еще и после второй мировой войны. Она включала ученых Старого света, почти всего. Америка входила в эту организовнность условно - американцы слишком были повернуты на экономической прибыльности и не могли обеспечивать этот сплошной фронт научных исследований, они лишь фрагментарно были встроены в этот "евразийский", континентальный (Европа плюс СССР) фронт. В него не входила и Япония - там себе на уме, не слушали рекомендаций и сами старались иметь своих специалистов, то есть поддерживали замкнутость своей науки, полагая, что почти во всех случаях у них "сой" предмет и им не надо соотноситься с этой "европейской" (не англосаксонской) наукой.

Метафора научного фронта была реальной, пока работала временнАя и предметная упорядоченность научного знания. В самом деле существовало сплошное покрытие наук (и специалистов) по предметным областям. Человечество имело этакую научную оболочку - наука исследовала мир, можно было иметь уверенность, что ученые "смотрят", как-что, не упустят, если отыщется что-то важное. Старый Свет держал эту предметную упорядоченность исследований, и еще в 70-х-80-х она существовала во многих областях опытного знания.

Кончилось это, конечно, с 90-ми. Победила англоязычная наука, которая в эти негласные договорености никогда в полной мере не входила. Наука стала много более коммерциализованной. Нельзя уже было обеспечить ситуацию, когда даже на "экономически неважную", "неактуальную" предметную область садился специалист - потому что он должен закрывать во фронте науки брешь. Чтобы ежели что непонятное отыщется - было кому удивиться и если не разобраться окончательно, то хоть сигнал подать - вот, тут проблема, большая, мне одному не справиться! Тогда можно было ожидать, что на растущую в своей актуальности тему набегут... Но для этого сначала должен быть сплошной фронт - чтобы ее хотя бы заметили.

Значит, с 90-х годов предметного фронта больше нет; с 20-х годов прошлого века нет "временного" фронта, за вторую половину века потеряна теоретическая составляющая. Наука выглядит совсем иначе, чем прежде - хотя в рассказах о науке "всё по-старому".

3. Карты науки
Я уже несколько раз делился картами науки - как их сейчас представляют. К сожалению, совсем свежих не нахожу. Последние где-то в 2015м сделаны. Кто знает свежие карты науки - пожалуйста, дайте ссылки.

Никакого фронта больше нет, познание организовано совсем иначе. Там опять же двойной процесс - первый состоит в утере фундаментальной науки, наука сейчас более актуальная, то есть привязанная к переднему фронту техники, использованию. Часто с радостью упоминают, что прежде внедрение научных открытий составляло многие десятки лет, а теперь - хоба, и готово. У этого есть другая сторона - это как раз и значит, что фундаментальная наука лишь незначительно отстоит от прикладной. Близорукой стала наука. И - поскольку фронта больше нет и теории нет - у нее множество слепых пятен. Что там водится - кто ж знает. Но уж что есть.