Воспоминание
Feb. 21st, 2025 08:13 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
ivanov_petrovесть у меня. Оно относится к очень далеким временам, ко времени войны. Как у меня такое воспоминание может быть? Нетрудно ответить. У меня мама 28го года. Когда началась война, ей было 12 лет. А в 14 лет она пошла работать на Уралвагонзавод. Она была совсем еще девочка, 14 лет... Но запомнила, конечно, войну. На Урале. Какой там была война.
Она мне это рассказывала. Так получилось, что папа мне ничего о себе не рассказывал. Он жил будущим, а поскольку будущего нет - это была жизнь в мыслях о будущем, планах, мечтах. Понятно, что о себе он не говорил, если прямо спросить - очень кратко, чисто формальные вещи. А мама была совсем другой, она много рассказывала о себе, о своей молодости. Но надо понимать - кому рассказывала. Мне тогда было 13, 14, 15 лет. Взрослому человеку многое, конечно, и в голову не придет мальчишке о себе рассказывать.
Но то, что было сказано, я помню. В основном, конечно, голос, интонации. Но и смысл - как я его запомнил. С тех пор, опять же, прошло полвека. Я это не записывал (что естественно - в 14 лет записывать кухонные разговоры с мамой?). Но все же помню.
Чтобы не путать, я буду называть в этом воспоминании маму - "девочкой". Той самой, которая в 12 встретила войну. Потому что "мама" в этой истории - мама моей мамы, которая тогда совсем не была бабушкой.
Жили они тогда в Нижнем Тагиле (до того много где жили - семья путешествовала...). Семья у девочки была большая: папа, мама, сестра и брат. Когда началась война, сестра и брат были совсем-пресовсем мелкие. Так что девочка стала помогать по хозяйству еще больше, чем раньше. Старшая же.
В 41м ей было 12, должен был скоро быть день рождения, но война началась раньше. Потом ей исполнилось 13. С войной пришел голод. Ввели карточки. С ними было много историй - я не очень запомнил. Они терялись и это была катастрофа, можно было умереть; они иногда не отоваривались, иногда в магазине не было того, на что были карточки, их меняли, их "гасили"... Это была целая жизнь - истории про карточки, как потеряли и нашли, как украли, как не дали на работе, как совсем потеряли...
Папа с началом войны совсем почти пропал. На фронт его не взяли: он был очень близорук, без очков - практически слепой, так у него смолоду зрение село. И у него была бронь - он был отличный мастер, и нужны были танки. Он работал на Уралвагонзаводе, сначала мастером, потом начальником цеха. Они выпускали Т-34, и отпускали рабочих с завода редко. Отец приходил домой весь черный, ел все что было и спал, потом снова уходил в цех.
Еды совсем не было. Мама у девочки была домохозяйкой. Всю еду, что была, отдавала детям и мужу. Сама ела совсем немного и совсем малосъедобное. Ели суп из крапивы, крахмальный клейстер, картофельную кожуру... Вскоре мама девочки заболела водянкой от голода. Соседи заметили - она стала падать. Сама она никогда ни на что не жаловалась, такой была человек. Если спрашивали о ее здоровье - тихо улыбалась, говорила, что все хорошо. Руки у нее распухли, девочка помнит, что если маму пальцем ткнуть в руку - в руке получается яма, она долго не выправлялась, кожа потеряла упругость.
Мама не умерла от пеллагры, хотя ее толком не вылечили. Еды все равно не было. Как-то она ходила, занималась хозяйством, заботилась о мелких... Она в молодости была очень, очень красивая, а теперь всё ушло, лицо обтянулось, кожа легла прямо на кости, только огромные мешки под глазами. Карточки были только от папы, на маму карточек было совсем мало. И тогда девочку папа устроил на Вагонку, на Уралвагонзавод, работать - и получать карточки. Наверное, можно было сказать - чтобы делать танки, Т-34 были очень нужны. Но она говорила - чтобы получать карточки.
Девочка ходила на завод. Иногда там приходилось работать неделями - по сменам, конечно, но после смены не отпускали - там, в цеху ложились спать, где кто мог. А потом снова работать. Иногда домой все же отпускали, или через день... По разному. Сначала она мусор в цеху убирала, заметала металлическую стружку и всякое такое. Потом встала за станок. Карточек стали больше давать. Карточки все относила домой, маме. Та совсем с мелкими зашивалась.
А папа... Папа совсем. Он очень много работал, но плохо переносил голод. Такой оказался человек. Когда девочка в заводской столовой брала себе что-то, он приходил, говорил "ты уже сыта? ну, я доем" и съедал всё, что было. Он отслеживал, когда она пойдет на обед, и совсем не стеснялся окружающих. Девочке было очень стыдно, она на вопрос судорожно кивала и отдавала еду. А когда бывала дома, там опухшая от голода мать тоже не могла ее чем-то подкормить, все съедали мелкие и муж.
Так что война была убойной работой и диким голодом. Потом девочка стала еще ходить в вечернюю школу, чтобы получить среднее образование.
Так это и длилось, пока не закончилась война. Там дальше другие истории, их было рассказано много. Девочка, моя мама, когда стала совершеннолетней - и уехала из Тагила, с Вагонки в Москву, устроилась работать - у нее была несуществующая сейчас профессия, копировщица. Это, конечно, была уже совсем другая жизнь. Это была уже послевоенная бедная жизнь, когда уже не стало такого голода. Ее родственница, у которой она жила в углу комнаты, ругала - она на все заработанные деньги покупала книги. Ходила очень бедно, и родственница шипела: "вот твои платья!", указывая на полочку с книгами.
А умерла она в 91 году. Тогда, в конце восьмидесятых, снова появились талоны - "на водку" и другие. Думали, что это только начало, будут вводить карточки. В магазинах многое попропадало. Денег было очень мало. Нет, не голодали, но она сильно испугалась. Не было мыла, пропали молоко и творог, бывали перебои с хлебом. На привычные уже продукты не хватало, - инфляция. Это была уже другая бедность, не как в военные и послевоенные годы. Была бедность 70-80х, иная - бедность ведь разная в разные времена. А в это начало девяностых бедность опять стала другой, посуровела. Она необоснованно испугалась, сильнее, чем следовало по объективным обстоятельствам нашей тогдашней бедности. От испуга стала продавать вещи, и... многое случилось. Испугалась. Это очень сильно на ней сказалось. Казалось бы - прошла более страшное. Но тогда она была совсем девочкой, тогда это было по силам. А пожилому человеку много менее страшное было невыносимо терпеть. И вспоминать.
Она мне это рассказывала. Так получилось, что папа мне ничего о себе не рассказывал. Он жил будущим, а поскольку будущего нет - это была жизнь в мыслях о будущем, планах, мечтах. Понятно, что о себе он не говорил, если прямо спросить - очень кратко, чисто формальные вещи. А мама была совсем другой, она много рассказывала о себе, о своей молодости. Но надо понимать - кому рассказывала. Мне тогда было 13, 14, 15 лет. Взрослому человеку многое, конечно, и в голову не придет мальчишке о себе рассказывать.
Но то, что было сказано, я помню. В основном, конечно, голос, интонации. Но и смысл - как я его запомнил. С тех пор, опять же, прошло полвека. Я это не записывал (что естественно - в 14 лет записывать кухонные разговоры с мамой?). Но все же помню.
Чтобы не путать, я буду называть в этом воспоминании маму - "девочкой". Той самой, которая в 12 встретила войну. Потому что "мама" в этой истории - мама моей мамы, которая тогда совсем не была бабушкой.
Жили они тогда в Нижнем Тагиле (до того много где жили - семья путешествовала...). Семья у девочки была большая: папа, мама, сестра и брат. Когда началась война, сестра и брат были совсем-пресовсем мелкие. Так что девочка стала помогать по хозяйству еще больше, чем раньше. Старшая же.
В 41м ей было 12, должен был скоро быть день рождения, но война началась раньше. Потом ей исполнилось 13. С войной пришел голод. Ввели карточки. С ними было много историй - я не очень запомнил. Они терялись и это была катастрофа, можно было умереть; они иногда не отоваривались, иногда в магазине не было того, на что были карточки, их меняли, их "гасили"... Это была целая жизнь - истории про карточки, как потеряли и нашли, как украли, как не дали на работе, как совсем потеряли...
Папа с началом войны совсем почти пропал. На фронт его не взяли: он был очень близорук, без очков - практически слепой, так у него смолоду зрение село. И у него была бронь - он был отличный мастер, и нужны были танки. Он работал на Уралвагонзаводе, сначала мастером, потом начальником цеха. Они выпускали Т-34, и отпускали рабочих с завода редко. Отец приходил домой весь черный, ел все что было и спал, потом снова уходил в цех.
Еды совсем не было. Мама у девочки была домохозяйкой. Всю еду, что была, отдавала детям и мужу. Сама ела совсем немного и совсем малосъедобное. Ели суп из крапивы, крахмальный клейстер, картофельную кожуру... Вскоре мама девочки заболела водянкой от голода. Соседи заметили - она стала падать. Сама она никогда ни на что не жаловалась, такой была человек. Если спрашивали о ее здоровье - тихо улыбалась, говорила, что все хорошо. Руки у нее распухли, девочка помнит, что если маму пальцем ткнуть в руку - в руке получается яма, она долго не выправлялась, кожа потеряла упругость.
Мама не умерла от пеллагры, хотя ее толком не вылечили. Еды все равно не было. Как-то она ходила, занималась хозяйством, заботилась о мелких... Она в молодости была очень, очень красивая, а теперь всё ушло, лицо обтянулось, кожа легла прямо на кости, только огромные мешки под глазами. Карточки были только от папы, на маму карточек было совсем мало. И тогда девочку папа устроил на Вагонку, на Уралвагонзавод, работать - и получать карточки. Наверное, можно было сказать - чтобы делать танки, Т-34 были очень нужны. Но она говорила - чтобы получать карточки.
Девочка ходила на завод. Иногда там приходилось работать неделями - по сменам, конечно, но после смены не отпускали - там, в цеху ложились спать, где кто мог. А потом снова работать. Иногда домой все же отпускали, или через день... По разному. Сначала она мусор в цеху убирала, заметала металлическую стружку и всякое такое. Потом встала за станок. Карточек стали больше давать. Карточки все относила домой, маме. Та совсем с мелкими зашивалась.
А папа... Папа совсем. Он очень много работал, но плохо переносил голод. Такой оказался человек. Когда девочка в заводской столовой брала себе что-то, он приходил, говорил "ты уже сыта? ну, я доем" и съедал всё, что было. Он отслеживал, когда она пойдет на обед, и совсем не стеснялся окружающих. Девочке было очень стыдно, она на вопрос судорожно кивала и отдавала еду. А когда бывала дома, там опухшая от голода мать тоже не могла ее чем-то подкормить, все съедали мелкие и муж.
Так что война была убойной работой и диким голодом. Потом девочка стала еще ходить в вечернюю школу, чтобы получить среднее образование.
Так это и длилось, пока не закончилась война. Там дальше другие истории, их было рассказано много. Девочка, моя мама, когда стала совершеннолетней - и уехала из Тагила, с Вагонки в Москву, устроилась работать - у нее была несуществующая сейчас профессия, копировщица. Это, конечно, была уже совсем другая жизнь. Это была уже послевоенная бедная жизнь, когда уже не стало такого голода. Ее родственница, у которой она жила в углу комнаты, ругала - она на все заработанные деньги покупала книги. Ходила очень бедно, и родственница шипела: "вот твои платья!", указывая на полочку с книгами.
А умерла она в 91 году. Тогда, в конце восьмидесятых, снова появились талоны - "на водку" и другие. Думали, что это только начало, будут вводить карточки. В магазинах многое попропадало. Денег было очень мало. Нет, не голодали, но она сильно испугалась. Не было мыла, пропали молоко и творог, бывали перебои с хлебом. На привычные уже продукты не хватало, - инфляция. Это была уже другая бедность, не как в военные и послевоенные годы. Была бедность 70-80х, иная - бедность ведь разная в разные времена. А в это начало девяностых бедность опять стала другой, посуровела. Она необоснованно испугалась, сильнее, чем следовало по объективным обстоятельствам нашей тогдашней бедности. От испуга стала продавать вещи, и... многое случилось. Испугалась. Это очень сильно на ней сказалось. Казалось бы - прошла более страшное. Но тогда она была совсем девочкой, тогда это было по силам. А пожилому человеку много менее страшное было невыносимо терпеть. И вспоминать.
